Interchain:
В ХХI веке нельзя 

делать музыку
серьёзно

Спецпроект при поддержке

28 февраля 2018

2

марта


Centrifuge × Rawgress

Pravda, Москва, ул. Правды 24 стр.3

Купить Билет

2

марта


Centrifuge × Rawgress

Pravda, Москва, ул. Правды 24 стр.3

Купить Билет

Морозным февральским вечером редакция журнала Dissonance встретилась с группой Interchain в баре «Успех», который расположился на территории бывшей «Рабицы». Мы разговаривали, кутаясь в пуховики, со стаканами чая в руках, сидя в том же помещении, где когда-то тянулась очередь за билетами на Арму. За баром стояли те же ребята, что работали в «Рабице», а из колонок небольшого музыкального центра доносились Siouxsie And The Banshees. Андрей и Женя рассказали нам о своём новом альбоме и объяснили, почему не стоит расстраиваться из-за Армы, чем Москва лучше Берлина и что такое «Ракета Анархии».

Морозным февральским вечером редакция журнала Dissonance встретилась с группой Interchain в баре «Успех», который расположился на территории бывшей «Рабицы». Мы разговаривали, кутаясь в пуховики, со стаканами чая в руках, сидя в том же помещении, где когда-то тянулась очередь за билетами на Арму. За баром стояли те же ребята, что работали в «Рабице», а из колонок небольшого музыкального центра доносились Siouxsie And The Banshees. Андрей и Женя рассказали нам о своём новом альбоме и объяснили, почему не стоит расстраиваться из-за Армы, чем Москва лучше Берлина и что такое «Ракета Анархии».

Недавно на лейбле HVNX вышел ваш первый полноформатный альбом Plenum. Расскажите, как вы его создавали.

Женя: Работу над Plenum мы начали еще в 2014-м году в Берлине – на нас сильно повлияла атмосфера города и желание расширить свои горизонты. Мы тогда плотно занимались таким исконным техно, но в какой-то момент зашли в тупик и совершенно не понимали, куда двигаться дальше. Я начал делать наброски одновременно похожие и на саундтреки к перестроечным фильмам, и минимал-синт вейв, и краутрок, просто потому что такая музыка в то время получалась сама собой. Я даже не особо понимал, будет это Interchain или отдельный проект. Потом уже в Москве на студии мы продолжили развивать эти наброски, добавлять к ним еще материал, записывать джемы. Тогда и выстроилась общая картина – мы поняли, что это на 100% альбом Interchain, просто не для клубов. Ну а что ж, если ты начал с танцевальной музыки, так больше ничего нельзя? Можно вообще все! Так что мы решили, что на следующем альбоме будет что-то вроде джаза. К тому же затяжная берлинская поездка безусловно поменяла наш взгляд на Москву и Россию в целом. Как минимум, мы перестали отрицать русскую действительность с ее безумием и какими-то на первый взгляд уродливыми проявлениями. Наоборот, мы приняли и полюбили все это. Тогда среди музыкантов было распространено мнение, что в Европе классно, а в Москве так себе. И как раз в 2014-м оно начало меняться, в том числе и у меня. У нас была возможность отдохнуть от Москвы и посмотреть на неё со стороны. Я понял, что это абсолютно уникальный город в плане какой-то дикой энергии, которая тебя мало-помалу уничтожает…

Недавно на лейбле HVNX вышел ваш первый полноформатный альбом Plenum. Расскажите, как вы его создавали.

Женя: Работу над Plenum мы начали еще в 2014-м году в Берлине – на нас сильно повлияла атмосфера города и желание расширить свои горизонты. Мы тогда плотно занимались таким исконным техно, но в какой-то момент зашли в тупик и совершенно не понимали, куда двигаться дальше. Я начал делать наброски одновременно похожие и на саундтреки к перестроечным фильмам, и минимал-синт вейв, и краутрок, просто потому что такая музыка в то время получалась сама собой. Я даже не особо понимал, будет это Interchain или отдельный проект. Потом уже в Москве на студии мы продолжили развивать эти наброски, добавлять к ним еще материал, записывать джемы. Тогда и выстроилась общая картина – мы поняли, что это на 100% альбом Interchain, просто не для клубов. Ну а что ж, если ты начал с танцевальной музыки, так больше ничего нельзя? Можно вообще все! Так что мы решили, что на следующем альбоме будет что-то вроде джаза. К тому же затяжная берлинская поездка безусловно поменяла наш взгляд на Москву и Россию в целом. Как минимум, мы перестали отрицать русскую действительность с ее безумием и какими-то на первый взгляд уродливыми проявлениями. Наоборот, мы приняли и полюбили все это. Тогда среди музыкантов было распространено мнение, что в Европе классно, а в Москве так себе. И как раз в 2014-м оно начало меняться, в том числе и у меня. У нас была возможность отдохнуть от Москвы и посмотреть на неё со стороны. Я понял, что это абсолютно уникальный город в плане какой-то дикой энергии, которая тебя мало-помалу уничтожает…

Уничтожает?

Ж: Конечно. Нервы, жизненные силы – всё это Москва вытягивает в большом количестве. Зато взамен ты получаешь мощное вдохновение.

Уничтожает?

Ж: Конечно. Нервы, жизненные силы – всё это Москва вытягивает в большом количестве. Зато взамен ты получаешь мощное вдохновение.

Interchain – Plenum (HVNX, 2018)

Сейчас многие музыканты уезжают в тот же Берлин. А вам самим комфортно жить и работать в Москве?

Ж: Да, в Москве ты можешь, как минимум, не умереть от голода. Когда у тебя совсем все плохо, можно сыграть диджей сет в каком-нибудь отстойном месте. Получить деньги на магазин «Перекресток» или «Шашлычок 24».
Андрей: Берлин, конечно, хорош тем, что это Европа, и тебе удобнее гастролировать.
Ж: Сначала, давай-ка, забукируй себе эти гастроли.
А: Да, без нормального агентства в хорошем месте не сыграешь. Будешь выступать за копейки. И вообще там, куда камень ни кинь, попадёшь в диджея или техно-продюсера.
Ж: Местные спрашивали у нас: «Вы музыканты? Какую музыку играете? – Техно. – Ааа, техно...» Какое разочарование!
А: При этом Европу тоже немного идеализируют. Естественно, там всё есть. Но, с другой стороны, в последние годы московские вечеринки и рейвы намного круче европейских. У нас люди просто по-другому кайфуют.
Ж: Я бы даже не стал сравнивать вечеринку в Berghain с тем размахом, который был на Арме, потому что это совсем другой уровень.

Сейчас многие музыканты уезжают в тот же Берлин. А вам самим комфортно жить и работать в Москве?

Ж: Да, в Москве ты можешь, как минимум, не умереть от голода. Когда у тебя совсем все плохо, можно сыграть диджей сет в каком-нибудь отстойном месте. Получить деньги на магазин «Перекресток» или «Шашлычок 24».
Андрей: Берлин, конечно, хорош тем, что это Европа, и тебе удобнее гастролировать.
Ж: Сначала, давай-ка, забукируй себе эти гастроли.
А: Да, без нормального агентства в хорошем месте не сыграешь. Будешь выступать за копейки. И вообще там, куда камень ни кинь, попадёшь в диджея или техно-продюсера.
Ж: Местные спрашивали у нас: «Вы музыканты? Какую музыку играете? – Техно. – Ааа, техно...» Какое разочарование!
А: При этом Европу тоже немного идеализируют. Естественно, там всё есть. Но, с другой стороны, в последние годы московские вечеринки и рейвы намного круче европейских. У нас люди просто по-другому кайфуют.
Ж: Я бы даже не стал сравнивать вечеринку в Berghain с тем размахом, который был на Арме, потому что это совсем другой уровень.

Да, только у нас «Рабицу» закрыли и Арму не дают проводить.

А: Да, но это не значит, что, если этим людям не дают организовывать вечеринки, они пойдут работать в офис. Просто заниматься своим делом становится немного сложнее. Но желание не пропадает. Потому что ты живешь в России и хочешь именно здесь делать что-то важное.
Ж: Европа, конечно, очень хороша для жизни. Там немного сильнее ощущаешь себя человеком, люди незнакомые тебе улыбаются, и всё как-то мило и удобно. Но я не уверен, что это спокойствие хорошо отражается на музыке. Я недавно ездил по шоукейс-фестивалям с «ГШ»: Tallinn Music Week, Рейкьявик, Ment в Любляне. Там все с ума сходят по русским группам, потому что они просто выходят и дают всем *****. И это очень круто. Есть какой-то истерический элемент, который сидит внутри русских музыкантов. Возможно, из-за того, что занимаясь музыкой в России, ты вынужден чувствовать себя маргинальным элементом, даже если вырос в приличной образованной семье. И вокруг тебя тоже всё какое-то неправильное, кривое и злобное. Ты не просто занимаешься творчеством, ты преодолеваешь разные стадии ужаса, не придавая этому никакого значения, потому что все как-то так же барахтаются посреди хаоса. И вот ты выходишь на сцену со всем этим багажом, и первое желание — выместить всю свою дурь, изгнать всех бесов и очиститься священным огнем. Тут уже и умение играть не имеет никакого значения. Любой может играть как мы с Андрюхой - главное, что у тебя в этот момент в голове. Главное, что у тебя в этот момент в голове.

Да, только у нас «Рабицу» закрыли и Арму не дают проводить.

А: Да, но это не значит, что, если этим людям не дают организовывать вечеринки, они пойдут работать в офис. Просто заниматься своим делом становится немного сложнее. Но желание не пропадает. Потому что ты живешь в России и хочешь именно здесь делать что-то важное.
Ж: Европа, конечно, очень хороша для жизни. Там немного сильнее ощущаешь себя человеком, люди незнакомые тебе улыбаются, и всё как-то мило и удобно. Но я не уверен, что это спокойствие хорошо отражается на музыке. Я недавно ездил по шоукейс-фестивалям с «ГШ»: Tallinn Music Week, Рейкьявик, Ment в Любляне. Там все с ума сходят по русским группам, потому что они просто выходят и дают всем *****. И это очень круто. Есть какой-то истерический элемент, который сидит внутри русских музыкантов. Возможно, из-за того, что занимаясь музыкой в России, ты вынужден чувствовать себя маргинальным элементом, даже если вырос в приличной образованной семье. И вокруг тебя тоже всё какое-то неправильное, кривое и злобное. Ты не просто занимаешься творчеством, ты преодолеваешь разные стадии ужаса, не придавая этому никакого значения, потому что все как-то так же барахтаются посреди хаоса. И вот ты выходишь на сцену со всем этим багажом, и первое желание — выместить всю свою дурь, изгнать всех бесов и очиститься священным огнем. Тут уже и умение играть не имеет никакого значения. Любой может играть как мы с Андрюхой - главное, что у тебя в этот момент в голове. Главное, что у тебя в этот момент в голове.

А как давно вы занимаетесь только музыкой?

Ж: Я с 2008, когда меня уволили из журнала «Рынок ценных бумаг».
А: А я с 2014, до этого работал в рекламе, занимался вредными делами (смеется).

А как давно вы занимаетесь только музыкой?

Ж: Я с 2008, когда меня уволили из журнала «Рынок ценных бумаг».
А: А я с 2014, до этого работал в рекламе, занимался вредными делами (смеется).

Почувствовали ли вы тогда, что наступила гармония?

Ж: Конечно. Единственное, ты все время находишься в подвешенном состоянии, но это лучше, чем проматывать жизнь, состоящую из одних и тех же паттернов. Своя рутина есть и сейчас: постоянные репетиции, потом летишь куда-то, гостиница, саундчек, концерт… В какой-то момент возникает ощущение, как будто ты запрограммирован. Но потом себя одергиваешь, мол, эй, с ума сошел? Это же супер!
А: Лишившись работы в стандартном понимании, мы наоборот стали ещё больше работать.
Ж: Многие люди думают, что у музыкантов нет рабочих дней, а на самом деле у них нет выходных.
А: Всю административную работу мы делаем сами: пресс-релизы, тексты пишет Женя. Я занимаюсь СММ-движухой: Instagram, Одноклассники, Мой мир, агент Mail.Ru… (смеётся) – везде мы есть.

Почувствовали ли вы тогда, что наступила гармония?

Ж: Конечно. Единственное, ты все время находишься в подвешенном состоянии, но это лучше, чем проматывать жизнь, состоящую из одних и тех же паттернов. Своя рутина есть и сейчас: постоянные репетиции, потом летишь куда-то, гостиница, саундчек, концерт… В какой-то момент возникает ощущение, как будто ты запрограммирован. Но потом себя одергиваешь, мол, эй, с ума сошел? Это же супер!
А: Лишившись работы в стандартном понимании, мы наоборот стали ещё больше работать.
Ж: Многие люди думают, что у музыкантов нет рабочих дней, а на самом деле у них нет выходных.
А: Всю административную работу мы делаем сами: пресс-релизы, тексты пишет Женя. Я занимаюсь СММ-движухой: Instagram, Одноклассники, Мой мир, агент Mail.Ru… (смеётся) – везде мы есть.

Сколько у вас сейчас проектов?

А: У меня Interchain, Obgon. У Женька Interchain, «ГШ», «Интурист». Пока так.

Сколько у вас сейчас проектов?

А: У меня Interchain, Obgon. У Женька Interchain, «ГШ», «Интурист». Пока так.

А в чем основная разница между сольным выступлением и выступлением в группе?

Ж: Разница в том, какие выразительные средства ты можешь использовать. Когда ты один – все более аскетично и продумано, почти отсутствует элемент случайности, поскольку ты не импровизируешь с другим человеком. А когда выступаешь с кем-то, то добавляется больше внезапного. Мы всегда даём волю своей фантазии и стараемся не играть один и тот же трек одинаково.
А: Но цель всё равно не меняется. Ты выходишь, выступаешь, тебе надо…
Ж: …бабки срубить.
А: Да что ты всё о бабках? Тебе надо раскрыть порыв души своей…
Ж: …машину заправить (смеётся).

А в чем основная разница между сольным выступлением и выступлением в группе?

Ж: Разница в том, какие выразительные средства ты можешь использовать. Когда ты один – все более аскетично и продумано, почти отсутствует элемент случайности, поскольку ты не импровизируешь с другим человеком. А когда выступаешь с кем-то, то добавляется больше внезапного. Мы всегда даём волю своей фантазии и стараемся не играть один и тот же трек одинаково.
А: Но цель всё равно не меняется. Ты выходишь, выступаешь, тебе надо…
Ж: …бабки срубить.
А: Да что ты всё о бабках? Тебе надо раскрыть порыв души своей…
Ж: …машину заправить (смеётся).

Расскажите, что вы слушали в детстве, любимые группы, сказки.

Ж: «Али-Баба и сорок разбойников» (советский музыкальный спектакль по мотивам персидской сказки – прим. редакции).
А: Ну да, это классика.
Ж: Это прям рэп и соул…
А: …и фанк, и рок. Этот проект вообще делали великие актеры. В общем, классная штука, всем советуем послушать.
Ж: Вот это прям детство.
А: А так, Женёк вырос на русском роке, естественно, а я на узбекском.

Расскажите, что вы слушали в детстве, любимые группы, сказки.

Ж: «Али-Баба и сорок разбойников» (советский музыкальный спектакль по мотивам персидской сказки – прим. редакции).
А: Ну да, это классика.
Ж: Это прям рэп и соул…
А: …и фанк, и рок. Этот проект вообще делали великие актеры. В общем, классная штука, всем советуем послушать.
Ж: Вот это прям детство.
А: А так, Женёк вырос на русском роке, естественно, а я на узбекском.

А узбекское «Нашествие» есть?

Ж: Как по-узбекски «нашествие»?
А: Ну, «пришел» будет «келди».
Ж: А «много»? «Много пришел» как будет?
А: (смеется) Вообще узбекское «Нашествие» есть, называется «Дети цветов», как ни странно.

А узбекское «Нашествие» есть?

Ж: Как по-узбекски «нашествие»?
А: Ну, «пришел» будет «келди».
Ж: А «много»? «Много пришел» как будет?
А: (смеется) Вообще узбекское «Нашествие» есть, называется «Дети цветов», как ни странно.

А дальше?

Ж: Дальше темнота, и ничего не помню… Да блин, у меня всё очень тупо. Сначала ABBA, потом «Браво», «Аквариум», «Алиса», Pink Floyd, потом Muse и Radiohead, а затем академический авангард и пошло-поехало.

А дальше?

Ж: Дальше темнота, и ничего не помню… Да блин, у меня всё очень тупо. Сначала ABBA, потом «Браво», «Аквариум», «Алиса», Pink Floyd, потом Muse и Radiohead, а затем академический авангард и пошло-поехало.

Расскажите про свои первые музыкальные проекты.

Ж: Когда мне было 14, у меня была группа в Хабаровске. Она называлась «Накося». Мы там записывали какие-то дикие вещи на кассету, всякие инсценировки…

Расскажите про свои первые музыкальные проекты.

Ж: Когда мне было 14, у меня была группа в Хабаровске. Она называлась «Накося». Мы там записывали какие-то дикие вещи на кассету, всякие инсценировки…

Кто придумывал названия для групп?

Ж: Да я не помню, просто это смешно. Потом мы переименовались в «Мраморный морж».

Кто придумывал названия для групп?

Ж: Да я не помню, просто это смешно. Потом мы переименовались в «Мраморный морж».

Почему «Мраморный морж»?

Ж: Вообще даже не спрашивай, не знаю.
А: Все эти названия просто так.
Ж: Это сейчас мы можем объяснить всё, что угодно. А тогда не было такой задачи.
А: Всё было на ощупь. У меня первая группа была в 2004 году, когда я даже близко ни на чем не умел играть.
Ж: А как же «Ракета Анархии»? Думаю, это стоит упомянуть (смеётся).
А: Ну «Ракета Анархии» это вообще…весь прикол в том, что группа была, а музыки не было. Другой проект назывался Meduzes. В Ташкенте тогда проходил фестиваль, по всему городу была реклама со словами «каждый может принять участие». И мы с пацанами решили угореть. Я взял прибор «Витафон», который продавался в телешоу «Магазин на диване». Он лечит ультразвуком и при этом издает мерзкий писк – это и был мой инструмент. Недавно, кстати, видел его в сетапе у Lisokot и сразу написал ей: «Варя, «Витафон» — это тема, я тоже на нем играл».

Почему «Мраморный морж»?

Ж: Вообще даже не спрашивай, не знаю.
А: Все эти названия просто так.
Ж: Это сейчас мы можем объяснить всё, что угодно. А тогда не было такой задачи.
А: Всё было на ощупь. У меня первая группа была в 2004 году, когда я даже близко ни на чем не умел играть.
Ж: А как же «Ракета Анархии»? Думаю, это стоит упомянуть (смеётся).
А: Ну «Ракета Анархии» это вообще…весь прикол в том, что группа была, а музыки не было. Другой проект назывался Meduzes. В Ташкенте тогда проходил фестиваль, по всему городу была реклама со словами «каждый может принять участие». И мы с пацанами решили угореть. Я взял прибор «Витафон», который продавался в телешоу «Магазин на диване». Он лечит ультразвуком и при этом издает мерзкий писк – это и был мой инструмент. Недавно, кстати, видел его в сетапе у Lisokot и сразу написал ей: «Варя, «Витафон» — это тема, я тоже на нем играл».

И какую музыку вы исполняли?

A: Тогда все думали, что это пост-рок.
Ж: Ну, вообще, мне кажется, это он и был. (смеётся)

И какую музыку вы исполняли?

A: Тогда все думали, что это пост-рок.
Ж: Ну, вообще, мне кажется, это он и был. (смеётся)

А сейчас как вы готовитесь к выступлениям? Как записываете музыку?

Ж: Всё просто. Мы собираемся, что-то играем, крутим, записываем. К примеру, у нас половина программы была написана прямо на фестивале «Форма».
А: У нас тогда случился казус: за пять минут до выступления сгорел адаптер от одного из грувбоксов, в котором была половина звуков. И мы решили, что это наш шанс сымпровизировать, сыграть просто с нуля. Целый час мы устраивали какой-то беспредел и всё это записали. Потом из этого лайва получились три трека: два сейчас на EP «Что происходит?», и один на сборнике Synthposium.

А сейчас как вы готовитесь к выступлениям? Как записываете музыку?

Ж: Всё просто. Мы собираемся, что-то играем, крутим, записываем. К примеру, у нас половина программы была написана прямо на фестивале «Форма».
А: У нас тогда случился казус: за пять минут до выступления сгорел адаптер от одного из грувбоксов, в котором была половина звуков. И мы решили, что это наш шанс сымпровизировать, сыграть просто с нуля. Целый час мы устраивали какой-то беспредел и всё это записали. Потом из этого лайва получились три трека: два сейчас на EP «Что происходит?», и один на сборнике Synthposium.

То есть все слова придуманы на ходу?

Ж: Я кричал первое, что пришло в голову. А потом всё это стало осмысленным постфактум. Вот такой метод.

То есть все слова придуманы на ходу?

Ж: Я кричал первое, что пришло в голову. А потом всё это стало осмысленным постфактум. Вот такой метод.

Interchain – Полномочия (live@Garage №508)

В альбоме Plenum у треков очень говорящие названия. Что появляется раньше – трек или название?

Ж: Сначала появляется трек. Однако общая концепция была понятна уже в самом начале работы. Мы тогда смотрели в Берлине очень много перестроечного кино, какие-то комедии начала 90-х…
А: Концерт «Наутилуса»…
Ж: Да, «Наутилус Помпилиус», «Агату Кристи».
А: Название Plenum появилось давно как мощный образ, который хотелось задействовать.

В альбоме Plenum у треков очень говорящие названия. Что появляется раньше – трек или название?

Ж: Сначала появляется трек. Однако общая концепция была понятна уже в самом начале работы. Мы тогда смотрели в Берлине очень много перестроечного кино, какие-то комедии начала 90-х…
А: Концерт «Наутилуса»…
Ж: Да, «Наутилус Помпилиус», «Агату Кристи».
А: Название Plenum появилось давно как мощный образ, который хотелось задействовать.

Многие музыканты в России слишком серьезно относятся к созданию музыки, а у вас во всем чувствуется юмор. Так получается само собой?

Ж: Да, просто ты сам в какой-то момент к этому приходишь. Но слишком серьезно к музыке я никогда не относился, потому что я как минимум не перфекционист. Всегда есть азарт сделать быстрее, даже если пострадает качество реализации. Мне кажется, что музыку вообще нельзя делать серьезно в XXI веке.
А: Нам не хочется никого грузить. Наоборот – развлекать, чтобы было смешно. Но мы к этому, на самом деле, тоже не сразу пришли. Мы с Женьком делаем музыку вместе уже 8 лет, и были периоды, когда нам хотелось серьезной, замороченной картины. А сейчас, оглянувшись на этот пройденный этап, я понимаю, что это было как-то по-детски что ли.

Многие музыканты в России слишком серьезно относятся к созданию музыки, а у вас во всем чувствуется юмор. Так получается само собой?

Ж: Да, просто ты сам в какой-то момент к этому приходишь. Но слишком серьезно к музыке я никогда не относился, потому что я как минимум не перфекционист. Всегда есть азарт сделать быстрее, даже если пострадает качество реализации. Мне кажется, что музыку вообще нельзя делать серьезно в XXI веке.
А: Нам не хочется никого грузить. Наоборот – развлекать, чтобы было смешно. Но мы к этому, на самом деле, тоже не сразу пришли. Мы с Женьком делаем музыку вместе уже 8 лет, и были периоды, когда нам хотелось серьезной, замороченной картины. А сейчас, оглянувшись на этот пройденный этап, я понимаю, что это было как-то по-детски что ли.

Вам важно, чтобы людям нравилась ваша музыка?

Ж: Конечно приятно, когда людям хорошо. Но когда есть непонимание – это тоже прикольно. Иногда сознательно издеваешься над слушателем, он недоумевает, естественно, а ты такой: «Ага, получил!»

Вам важно, чтобы людям нравилась ваша музыка?

Ж: Конечно приятно, когда людям хорошо. Но когда есть непонимание – это тоже прикольно. Иногда сознательно издеваешься над слушателем, он недоумевает, естественно, а ты такой: «Ага, получил!»

То есть тут важно скорее взаимодействие, а не одобрение?

Ж: Да! Именно так. У меня супер-эгоистичный подход – я ничего не делаю для людей. Только то, что мне хотелось бы услышать самому. Например, мне не хватает какой-то музыки – значит ее надо написать.

То есть тут важно скорее взаимодействие, а не одобрение?

Ж: Да! Именно так. У меня супер-эгоистичный подход – я ничего не делаю для людей. Только то, что мне хотелось бы услышать самому. Например, мне не хватает какой-то музыки – значит ее надо написать.

Какой-то музыки в мире?

Ж: В плеере.
А: Ну да, тупо в плеере. Например, ложишься спать – сейчас бы перед сном врубить что-нибудь абстрактное, чтобы там что-то копошилось, но не совсем эмбиент, спокойное, но чтобы происходили события, был нарратив. То есть ты просто делаешь музыку, которая звучит в твоей голове.

Какой-то музыки в мире?

А: В плеере.
Ж: Ну да, тупо в плеере. Например, ложишься спать – сейчас бы перед сном врубить что-нибудь абстрактное, чтобы там что-то копошилось, но не совсем эмбиент, спокойное, но чтобы происходили события, был нарратив. То есть ты просто делаешь музыку, которая звучит в твоей голове.

А вы куда-нибудь ходите музыку слушать?

А: Конечно ходим. В консерваторию, например.
Ж: В консерватории очень хорошо.
А: Последний раз, когда я по-настоящему кайфанул – это был концерт Вячеслава Ганелина – советского пианиста и композитора.

А вы куда-нибудь ходите музыку слушать?

А: Конечно ходим. В консерваторию, например.
Ж: В консерватории очень хорошо.
А: Последний раз, когда я по-настоящему кайфанул – это был концерт Вячеслава Ганелина – советского пианиста и композитора.

Андрей, следишь ли ты за узбекской сценой, что там сейчас происходит?

А: Да я бы с радостью за ней последил, но я пытался узнать, что там происходит – ничего там не происходит. Вот в Казахастане пошла движуха: там есть какая-то небольшая сцена, вечеринки, есть диджей Назира, которая играет в Берлине и ведет радиопередачу на Radar radio. А в Узбекистане как будто нет вообще ничего. Друзья, с которыми мы вместе делали музыку, сейчас занимаются какими-то другими делами и слушают хиты 2003-го.

Андрей, следишь ли ты за узбекской сценой, что там сейчас происходит?

А: Да я бы с радостью за ней последил, но я пытался узнать, что там происходит – ничего там не происходит. Вот в Казахастане пошла движуха: там есть какая-то небольшая сцена, вечеринки, есть диджей Назира, которая играет в Берлине и ведет радиопередачу на Radar radio. А в Узбекистане как будто нет вообще ничего. Друзья, с которыми мы вместе делали музыку, сейчас занимаются какими-то другими делами и слушают хиты 2003-го.

Может быть это просто пока неинтересно людям, нет нужной волны? Или это связано с государством?

А: С государством тоже связано. Казахстан – богатая страна. А в Узбекистане все деньги разворованы, и страна, по сути, закрыта, оттуда никто не уезжает в Европу, поэтому там образовался такой вакуум. Там нет ночной жизни – все клубы работают до 11 вечера.

Может быть это просто пока неинтересно людям, нет нужной волны? Или это связано с государством?

А: С государством тоже связано. Казахстан – богатая страна. А в Узбекистане все деньги разворованы, и страна, по сути, закрыта, оттуда никто не уезжает в Европу, поэтому там образовался такой вакуум. Там нет ночной жизни – все клубы работают до 11 вечера.

Как вы думаете, меняется ли общее представление о рейве? Что такое «рейв» в вашем понимании?

Ж: Мне кажется, в какой-то момент круг замкнулся, и рейв снова стал тем, чем он был в 90-е.
А: Только тогда он был как минимум ярче в плане того, как выглядели рейверы. Недавно в фейсбуке крутилась видеозапись с какого-то рейва – там в огромной толпе людей всего 2-3 человека одеты в черное. По поводу рейва вообще, мне кажется, что главное – это обмен любовью. Люди танцуют, а музыка – это вещь, которая должна их объединять и быть открытой для всех. Об этом надо помнить.
Ж: Сейчас эта техно-история бывает довольно снобской и замкнутой, с каким-то черным дресс-кодом – всё это довольно грустно. Есть какая-то не то чтобы элитарность, а скорее выпендреж. С другой стороны, может это и хорошо – держит хайп. Но в нашем с Андрюхой мире все гораздо веселее и свободнее. Мы в какой-то момент решили, что никогда не будем играть в черном - идите в жопу со своим консервированием культурных явлений. Так можно закопаться совсем. В последнее время все очень любят следовать каким-то правилам – что в поп-музыке, что в каком-нибудь независимом роке. Все причесано, с одними и теми же звуками, одними и теми же нотами. И в техно в том числе. Конечно, всегда была какая-то основная линия, которой все старались придерживаться – молодые продюсеры и те, кто просто хотел на этой волне подзаработать. А есть чуваки, которые всё время в поиске, и их, естественно, меньшинство. Из-за этого им довольно сложно, например, выпускать музыку на лейблах, потому что лейблы тоже консервируются – «это не наш саунд». А зачем вам отдельно взятый артист, который делает «ваш саунд»? Понятно, что каждый из нас считает классным и приемлемым для себя какой-то конкретный набор выразительных средств. Но иногда это доходит до полного абсурда. Потому что все-таки лейбл должен шире мыслить. Лейбл – это не музыкант…
А: … это платформа.
Ж: Да. Короче, мы за то, чтобы было больше разнообразия, а мир как будто за то, чтобы его было меньше.

Как вы думаете, меняется ли общее представление о рейве? Что такое «рейв» в вашем понимании?

Ж: Мне кажется, в какой-то момент круг замкнулся, и рейв снова стал тем, чем он был в 90-е.
А: Только тогда он был как минимум ярче в плане того, как выглядели рейверы. Недавно в фейсбуке крутилась видеозапись с какого-то рейва – там в огромной толпе людей всего 2-3 человека одеты в черное. По поводу рейва вообще, мне кажется, что главное – это обмен любовью. Люди танцуют, а музыка – это вещь, которая должна их объединять и быть открытой для всех. Об этом надо помнить.
Ж: Сейчас эта техно-история бывает довольно снобской и замкнутой, с каким-то черным дресс-кодом – всё это довольно грустно. Есть какая-то не то чтобы элитарность, а скорее выпендреж. С другой стороны, может это и хорошо – держит хайп. Но в нашем с Андрюхой мире все гораздо веселее и свободнее. Мы в какой-то момент решили, что никогда не будем играть в черном - идите в жопу со своим консервированием культурных явлений. Так можно закопаться совсем. В последнее время все очень любят следовать каким-то правилам – что в поп-музыке, что в каком-нибудь независимом роке. Все причесано, с одними и теми же звуками, одними и теми же нотами. И в техно в том числе. Конечно, всегда была какая-то основная линия, которой все старались придерживаться – молодые продюсеры и те, кто просто хотел на этой волне подзаработать. А есть чуваки, которые всё время в поиске, и их, естественно, меньшинство. Из-за этого им довольно сложно, например, выпускать музыку на лейблах, потому что лейблы тоже консервируются – «это не наш саунд». А зачем вам отдельно взятый артист, который делает «ваш саунд»? Понятно, что каждый из нас считает классным и приемлемым для себя какой-то конкретный набор выразительных средств. Но иногда это доходит до полного абсурда. Потому что все-таки лейбл должен шире мыслить. Лейбл – это не музыкант…
А: … это платформа.
Ж: Да. Короче, мы за то, чтобы было больше разнообразия, а мир как будто за то, чтобы его было меньше.

Может быть так происходит потому, что среди людей больше консерваторов, чем новаторов?

А: Лейблы и промоутеры должны показывать миру разное. Но сейчас мы сталкиваемся с тем, что все стараются идти по какому-то маркетинговому плану: "Это сработает, а это - нет". Никто не рискует. А ведь только рискнув, можно создать что-то новое.
Ж: Да, а главное в том, что многие люди не понимают, зачем они занимаются музыкой или вечеринками и какую мысль пытаются донести. Как будто им не важно, какой художественный посыл за этим стоит. Например, организаторы бездумно приглашают популярных диджеев, и люди ходят на их вечеринки. Всем весело и классно – чего еще хотеть? Но ведь должно быть какое-то развитие!

Может быть так происходит потому, что среди людей больше консерваторов, чем новаторов?

А: Лейблы и промоутеры должны показывать миру разное. Но сейчас мы сталкиваемся с тем, что все стараются идти по какому-то маркетинговому плану: "Это сработает, а это - нет". Никто не рискует. А ведь только рискнув, можно создать что-то новое.
Ж: Да, а главное в том, что многие люди не понимают, зачем они занимаются музыкой или вечеринками и какую мысль пытаются донести. Как будто им не важно, какой художественный посыл за этим стоит. Например, организаторы бездумно приглашают популярных диджеев, и люди ходят на их вечеринки. Всем весело и классно – чего еще хотеть? Но ведь должно быть какое-то развитие!

Interchain – Экстаз / XTC (PG TUNE, 2018)

Расскажите немного о своих планах.

Ж: Сейчас мы работаем над тремя альбомами. Один из них почти записан, а два других наполовину сочинены. Еще мы хотим возобновить работу лейбла Incompetence. Уже есть видение новой концепции – мы не будем зацикливаться на танцевальной музыке, будем выпускать скорее что-то внежанровое. Что-то среднее между поп-музыкой и современным искусством или вообще полное отъезжалово.
Еще сейчас готовим мероприятие Rawgress x Centrifuge — это такой монстр из двух вечеринок. Одна — наша, Rawgress, которую мы проводим уже несколько лет. Она про сырой дикий саунд, панк внутри танцевальной музыки и вход во врата хаоса. Другая — «Центрифуга» Филиппа Горбачева и его лейбла PG Tune. Там все про высокоэнергичную танцевальную музыку, генерацию добра в промышленных масштабах и открытие портала в космос. Всё это великолепие, включая Филиппа с его рок-группой, диджей-сет великого техно-деятеля и шефа лейбла Cómeme Матиаса Агуайо, а также наш лайв, где опять будут новые треки, можно будет ощутить на себе в клубе «Правда» 2 марта.

Расскажите немного о своих планах.

Ж: Сейчас мы работаем над тремя альбомами. Один из них почти записан, а два других наполовину сочинены. Еще мы хотим возобновить работу лейбла Incompetence. Уже есть видение новой концепции – мы не будем зацикливаться на танцевальной музыке, будем выпускать скорее что-то внежанровое. Что-то среднее между поп-музыкой и современным искусством или вообще полное отъезжалово.
Еще сейчас готовим мероприятие Rawgress x Centrifuge — это такой монстр из двух вечеринок. Одна — наша, Rawgress, которую мы проводим уже несколько лет. Она про сырой дикий саунд, панк внутри танцевальной музыки и вход во врата хаоса. Другая — «Центрифуга» Филиппа Горбачева и его лейбла PG Tune. Там все про высокоэнергичную танцевальную музыку, генерацию добра в промышленных масштабах и открытие портала в космос. Всё это великолепие, включая Филиппа с его рок-группой, диджей-сет великого техно-деятеля и шефа лейбла Cómeme Матиаса Агуайо, а также наш лайв, где опять будут новые треки, можно будет ощутить на себе в клубе «Правда» 2 марта.

Теперь несколько коротких вопросов – постарайтесь отвечать быстро. Ваши любимые мультфильмы?

Ж: «Ух ты, говорящая рыба!»
А:Блин, вообще не помню… «Мишки Гамми».

Теперь несколько коротких вопросов – постарайтесь отвечать быстро. Ваши любимые мультфильмы?

Ж: «Ух ты, говорящая рыба!»
А: Блин, вообще не помню… «Мишки Гамми».

Любимое радио?

Ж: Радио «Орфей».
А: Да, «Орфей» — я его в машине слушаю.

Любимое радио?

Ж: Радио «Орфей».
А: Да, «Орфей» — я его в машине слушаю.

Любимый город?

А: Москва.
Ж: Да, Москва.

Любимый город?

А: Москва.
Ж: Да, Москва.

Любимый район Москвы?

А: Алтуфьево (смеется).
Ж: Ходынка, мне кажется.
А: Мне очень нравятся Хамовники.
Ж: Тебя не про пиво спрашивают (смеется).

Любимый район Москвы?

А: Алтуфьево (смеется).
Ж: Ходынка, мне кажется.
А: Мне очень нравятся Хамовники.
Ж: Тебя не про пиво спрашивают (смеется).

Какой трек лучше всего слушать, когда пьешь водку?

А: Я не пью, пусть Женек ответит.
Ж: Михаила Боярского какую-нибудь песню.
А: Или «По дороге в Голливуд» Леонтьева.

Какой трек лучше всего слушать, когда пьешь водку?

А: Я не пью, пусть Женек ответит.
Ж: Михаила Боярского какую-нибудь песню.
А: Или «По дороге в Голливуд» Леонтьева.

2

марта


Centrifuge × Rawgress

Pravda, Москва, ул. Правды 24 стр.3

Купить Билет

2

марта


Centrifuge × Rawgress

Pravda, Москва, ул. Правды 24 стр.3

Купить Билет

Над материалом работали:

Юля Троицкая

Матвей Иващенко

Александр Бакленев